Ольга Брюс

ь. Катя вытерла слёзы и повернулась к нему: – Зачем она вам? Вы её почти не знаете. Владимир помолчал. Потом ответил тихо, будто самому себе: – Не знаю. Но я чувствую к ней что-то… непонятное. Я не могу объяснить. Просто знаю: если она уедет, я потеряю её навсегда. И не переживу этого. Второй раз… Катя смотрела на него с удивлением, но ничего не сказала. – Значит так, я подключу всех своих людей, – сказал Владимир, доставая свой телефон. – Но сначала… – он запнулся, – скажи мне, как умерла твоя мать? Катя замерла. – Моя мать? – переспросила она удивлённо. – С чего вы взяли? Она не умерла. Владимир побледнел. – Как не умерла? Я сам устанавливал памятник на её могиле. Я видел её портрет и даты… Катя покачала головой: – Я не знаю, кому вы ставили памятник, но моя мама жива. Она тяжело больна, почти не встаёт с постели, но я навещаю её. Владимир пошатнулся. Схватился рукой за стену, чтобы не упасть. В глазах его потемнело. – Подожди, – прошептал он. – Ты приходила на кладбище, я видел тебя на могиле Майи. Она что, не твоя мать? – Нет, – Катя нахмурилась. – Майя – это мать Вики. А вы её знали? Тётю Майю? – Что? – Владимир не слышал её. Он смотрел в одну точку, и перед глазами его проносились картины прошлого. – Чья она мать? Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Потом посмотрел на Катю: – Вики… Владимир сделал тяжёлый глоток. Потом спросил: – А у Вики? Когда у неё день рождения? Катя назвала дату. Владимир побледнел так, что Катя испугалась – он сейчас упадёт. Он схватился за стену рукой, тяжело дыша. – Не может быть, – голос его осип. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и давящая. Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Вы хотите сказать… – начала она и осеклась. Владимир прижался спиной к стене. – Вика – моя дочь, – произнёс он глухо. – И я потерял её, даже не успев найти.

вна, – сказала она, протягивая конверт. – Я ценю вашу беспринципность. И особенно благодарна за то, что вы избавили меня от того ребёнка. Нина Александровна взяла конверт дрожащими руками. Она спрятала его в сумку, стараясь не смотреть Тамаре в глаза. – Сама бы я не смогла этого сделать, – продолжила Тамара, поправляя браслет на запястье. – Но вы – профессионал. Спасибо. Нина Александровна поднялась. Лицо её было бледным, но голос звучал ровно: – Это наша последняя встреча, Тамара Аркадьевна. Я надеюсь, вы понимаете. – Понимаю, – кивнула Тамара. – Вы мне больше не нужны. Нина Александровна вышла из кафе, не попрощавшись. На улице она достала телефон и вызвала такси. Руки её всё ещё дрожали. Когда машина остановилась возле старого, обшарпанного дома на окраине, Нина Александровна расплатилась и вышла. Она поднялась на третий этаж по лестнице, пахнущей сыростью и кошками. Остановилась перед облезлой дверью, глубоко вздохнула и постучала. Дверь открылась не сразу. Но потом с той стороны раздались торопливые шаги и щёлкнул замок. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти – уставшая, с тёмными кругами под глазами, в старом халате. – Нина Александровна? – обрадованно кивнула она. – Проходите. Нина Александровна переступила порог. В глубине квартиры заплакал ребёнок. *** Вечер опустился на город серой, влажной пеленой. Фонари уже зажглись, но свет их тонул в густом тумане, не достигая земли. Владимир стоял перед обшарпанной дверью барака и стучал в неё сначала осторожно, потом настойчивее. Внутри было тихо. Ни шагов, ни голосов – только глухая, давящая тишина, от которой становилось не по себе. Он постучал кулаком – громко. – Вика! Открой! Это я, Владимир! Никто не ответил. Он выругался сквозь зубы, отступил на шаг и, повернувшись, направился к выходу. А оказавшись во дворе, посмотрел на тёмные окна квартирки Вики. Света не было. Сердце его сжалось от дурного предчувствия. Он беспомощно оглянулся и вдруг увидел Катю: она возвращалась домой – усталая, с тяжёлой сумкой в руке, волосы растрепались от ветра. Увидев Владимира, она остановилась и нахмурилась. – Вы? Что вы здесь делаете? – Я ищу Вику, – сказал Владимир, подходя к ней. – Она не открывает дверь. Вы не видели её сегодня? Катя пожала плечами, но в глазах её мелькнула тревога: – Утром видела. Она сидела на скамейке у подъезда, смотрела в одну точку. Я пыталась заговорить с ней, но она встала и прошла мимо, будто меня не существовало. Потом я ушла на работу. – Она не простила вас? Катя опустила голову. – Мы не ссорились, если вы об этом. Мы вообще никогда не ссорились. С самого детского дома. Но с того вечера, как она вернулась из СИЗО, она перестала меня замечать. Будто я стала пустым местом. Владимир сжал челюсти. Внутри всё похолодело. – Надо найти её, – сказал он твёрдо. – Пока она не наделала глупостей. Катя подняла на него глаза, и в них мелькнул страх. Она полезла в карман куртки, достала ключ и направилась к той двери, за которой жила Вика. – У меня есть ключ от её квартирки. Она дала мне на всякий случай. Сказала: «Если однажды я не открою тебе, значит, случилось что-то плохое. Зайди». Пальцы её дрожали, когда она вставляла ключ в замок. Щелчок – и дверь открылась. В комнате было пусто. Шкаф распахнут. Ящики из него выдвинуты, пустые полки зияли чёрными тенями. Вещей не было. Только на зеркале, покрытом тонким слоем пыли, красной губной помадой было написано одно слово: «Прощай». Катя зажала рот рукой, сдерживая всхлип. Слёзы покатились по щекам. – Она уехала, – прошептала Катя. – Она уехала и даже не попрощалась со мной. Владимир стоял посреди комнаты, и внутри у него обрывались какие-то нити. Обрывались больно, со звоном… Он смотрел на пустой шкаф, на кровать, застеленную старым пледом, на пыльный подоконник – и чувствовал то же самое, что чувствовал много назад, когда Майя исчезла из его жизни. То же отчаяние. Та же пустота. Тот же ледяной страх, сжимающий сердце. – Мы должны найти её, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло. – Она не должна просто взять и исчезнут

Капкан для волчицы - 43 Вика пришла на встречу ровно в назначенное время. Маленькое кафе у входа в центральный сквер было почти пустым – только за дальним столиком сидела пожилая пара, да у окна с кем-то разговаривал по телефону небритый официант. Тамара уже ждала её. Рядом с ней сидела Нина Александровна с непроницаемым хмурым лицом и плотно сжатыми губами. Вика села напротив них. Сердце её колотилось, руки дрожали, но она старалась держаться ровно. Забыв поздороваться, она посмотрела на врача и спросила тихо: – Это правда? Ярик не мой сын? Нина Александровна отвела взгляд в сторону, но через мгновение взяла себя в руки. Она открыла папку, которая лежала перед ней, и достала документы. Бумаги были настоящими, с печатями, с подписями. Она протянула их Вике. – Ваш ребёнок умер в первые часы после родов, – сказала она ровным, почти безжизненным голосом. – У вас с ним был резус-конфликт. Его не удалось выявить вовремя. Именно поэтому беременность протекала так тяжело. Даже странно, что она не прервалась в самом начале. Вика смотрела на бумаги, но буквы расплывались перед глазами. Она слышала голос врача, но слова доходили до неё, будто сквозь толщу воды. – Я ничего в этом не понимаю, – покачала она головой. – Это вполне понятно, – кивнула Тамара Аркадьевна. – Я тоже не сильна в медицинских терминах. Но вот тут видишь, написано, что ребёнок, мальчик, не выжил. И предполагаемые диагнозы, один из которых, – врождённый порок сердца. Малыш всё равно не смог бы жить. Такова судьба… – Где?.. – голос Вики сорвался. Она кашлянула и повторила: – Где похоронили моего сына? Нина Александровна помолчала. Потом сказала, как бы через силу: – В таких случаях обычно проводят кремацию. Кремация. Слово упало в тишину, как камень в воду. Вика закрыла глаза. У неё не было сил плакать. Не было сил даже дышать. – Зачем вы обманываете меня? – спросила она тихо, не открывая глаз. – Зачем вы это делаете? – Я говорю правду, – твёрдо сказала Нина Александровна. – У меня нет причин лгать. Вика открыла глаза и посмотрела на Тамару. Та сидела с непроницаемым лицом, но в глазах её читалась насторожённость. – Я всё равно хочу забрать Ярика, – сказала Вика. Голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. – Он мой сын. Я люблю его. И… мне всё равно, чей он по крови. Тамара наклонилась вперёд, и в глазах её мелькнула паника. – Вика, прошу тебя, оставь ребёнка мне, – сказала она дрожащим от волнения голосом. – Никита ничего не должен знать. Пусть он думает, что Ярослав его сын. Это будет счастливый ребёнок. Ему перейдёт вся империя Аксёновых. Ты понимаешь? Всё состояние, весь бизнес, вся недвижимость – всё будет его. Если ты желаешь ему счастья – оставь его. Вика слушала, и каждое слово вонзалось в неё, как игла. – А ты… – продолжала Тамара тихо. – Ты ещё сможешь создать семью. Родить своего собственного малыша. У тебя вся жизнь впереди. – Она достала из сумочки конверт и положила его на стол. – Здесь деньги. На первое время. Возьми. Вика посмотрела на конверт. Потом медленно подняла глаза на Тамару. – Мне не нужны ваши деньги, – сказала она глухо. – Мне нужен мой сын. Она встала. Повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Стеклянная дверь кафе захлопнулась за ней, и она исчезла в мареве серого бесцветного дня. *** Вика вышла на улицу. Порыв ветра ударил в лицо, но она не почувствовала его. Она шла вперёд, не разбирая дороги, и перед глазами стояло лицо Ярика. Его улыбка. Его смех. – Прости меня, сынок, – прошептала она. – Прости, что я не могу забрать тебя. Прости, что я не твоя мать... Она остановилась посреди улицы и подняла лицо к небу. Дождь смешивался со слезами, стекал по щекам, капал с подбородка. – А ты, мой малыш, мой маленький ангелочек, – сказала она вслух и всхлипнула. – Ты тоже прости меня, что не смогла защитить тебя… *** В кафе Тамара проводила взглядом Вику, затем повернулась к Нине Александровне. На лице её играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. Она открыла сумку и достала ещё один конверт – толще прежних. – Вы отлично справились, Нина Александро